zemphi | "О некоторых особенностях Промысла Божия на железных дорогах" (рассказ)

-...Ну, вы, короче, поняли?
     Проводник в белой форменной рубашке был их ровесником, ну, может быть, чуть постарше.
     Ленка думала, что он сейчас выйдет из купе, чтобы дать им время посовещаться, или по крайней мере сделает вид, что собирается выйти, ибо подобное предложение нужно как следует обсудить... Но трюк, похоже, был давно отработан, откровением ни для кого кроме неё, Ленки, не являлся, и проводник никуда выходить не стал.
     За старших по умолчанию были Славик с Лёшей из Института Военных Переводчиков. С конторой они работали давно, язык знали лучше всех (как бы Нинка не отстаивала инъязовский уровень), а если у Ленки или других менее опытных гидов случались проблемы с группой - помогали, объясняли. Поэтому было вполне естественно, что переговоры с проводником вели именно они, и ответил Лёшка, вальяжно вытянувший в проход длинные ноги в найковских кроссовках:
- Добро. – это у него фирменная реплика была. Не «хорошо» или там «ладно», и даже не модное «окей», а «ДОБРО». Весомо так. – Вам, значит, полторы, а нам всё остальное.
     Проводник осклабился.
- Ну, вот, считай, и разобрались. А сколько вы там с них на месте будете брать – это ваше дело.
     И ушёл.

     И никаких обсуждений. Славик уже сосредоточенно искал что-то у себя в сумке, Лёша принялся за переборку подотчётных паспортов, Нинка мельком глянула на Ленку и еле заметно пожала плечами – мол, куда все, туда и я, - а Калыгина вообще упилила в свой вагон. Наверное, действительно не стоило всё так усложнять. Вламывали они за непристойные официальные копейки считай двадцать четыре часа в сутки, а ответственность на каждом была не шуточная: взять хотя бы разноцветнокожие паспортины, которые гиду-переводчику следовало таскать на себе и предъявлять в разъездах, при оформлении в гостиницах, получении талончиков на питание и прочих пертурбациях... Взависимости от группы, паспортин набиралось не меньше трёх десятков (а то и больше), и по весу они спокойно тянули килограмма на полтора. Ну и понятно, что могло быть, если одного не дай Бог не досчитаться.
     Паспорта – так, штришок. Чтобы составить себе более или менее объективное представление об этой работе, следовало бы совместить функции не только «гида» и «переводчика», но и администратора, обслуги, пиар-специалиста от имени гостеприимной земли русской и массовика-затейника. На протяжении двух недель. Переезжая из города в город, терпеливо и с юмором отвечая на все «почему», по-буддистски разводя руками на тараканов в третьесортных гостиницах, договариваясь с шофёрами автобусов, официантами, таксистами, зарождающимся криминалом, бабульками-смотрительницами в музеях и прочими характерными персонажами, что при турбизнесе разнообразны и многочислены есть... А тогда – в начале девяностых – уже забилась у народа под задубевшей в испытаниях кожей, запульсировала шальным огнём в крови - коммерческая жилка.
     ... И вот вам – проводник. Пропитавшись аппетитным духом частного предпринимательства, а также по причине постоянных перебоев в прачечных (стиральные машины ломались, техники заодно с прачками стремительно разбегались ввиду отсутствия зарплат), - железнодорожное начальство кое-где ввело в поездах одноразовое (бумажное!) постельное бельё, которое по очевидным причинам топорщилось, шуршало, кололось и рвалось. Там же, где простыни с наволочками всё ещё были из х/б, оное начальство учредило за них дополнительную плату. Два рубля пятьдесят копеек. Два с половиной цента всё удовольствие. А проводник с напарником предложили с богатеньких иностранных буратино взять по пятьдесят. Почти полдоллара с человека в результате. В то время как повышенная стипендия для отличников в большинстве вузов - где-то доллара полтора. В месяц. У военных переводчиков – чуть повыше.
     Вот такая простая выходила арифметика. В ночном экспрессе Москва-Ленинград ехало около ста пятидесяти испанцев: самый что ни на есть средний класс, прельстившийся дешевизной тура в загадочную «Русию». Сорок центов с носа при таком раскладе выливались в сумму весьма значительную для переводчиков, которым турфирма в день выплачивала за работу один доллар. И для проводников с их потешными зарплатами тоже.
     И всё это было бы прекрасно, если бы из-за отсутствия опыта и «пробега», работа у Ленки в голове не путалась с дружбой и рудиментарной этикой времён дорыночной экономики... Из-за этой самой этики ещё в школе сглатывали слюну и гордо отказывались от жвачек и сувениров, которые пытались дарить ребята из иностранных делегаций. Соответственно, фарцовщики (по нынешним меркам – всего лишь находчивые мелкие предприниматели) заслуживали общественное порицание. Ведь «у советских – собственная гордость». Ещё клеймились взяточники. А чаевые в этой системе ценностей связывались с «пресмыкательством» и «лизоблюдством» (непонятно правда, кто именно перед кем пресмыкался, но результат всё равно был с отрицательным знаком). То время, когда работников сферы обслуживания стали натаскивать на улыбки клиентам и толковать про корпоративный имидж, - ещё не наступило...
     К тому же, «обслугой» гиды-переводчики из «гражданских» ВУЗов себя отнюдь не считали, полагая что собственное образование и культурный уровень позволяют им быть с «клиентами» абсолютно на равных... Про «военных» вообще особый разговор: Ленка одно время встречалась с Лёшкиным однокурсником. Так вот. Сидели они однажды в кафе, и, чтобы поддержать разговор, она спрсила про Лёшку – как дела, мол, и всё такое. В ответ Стас (так звали ухажёра) без пафоса поведал, что Лёшка на дежурстве. В тюрьме. А чего это он в тюрьме делает? – захлопала глазами Ленка. Да перуанца они там пытают, буднично ответствовал Стас. Больше вопросов Ленка решила не задавать...
     В общем, выходило, что концепция «клиента» оказывалась непрочувствованной какой-то... Недоработанной. Не получалось, чтобы «дружба – дружбой, а служба – службой». Потому что «по службе» не требовалось разыскивать для подопечных икру – подешевле и водку – «с гарантиями», а не «палёную». Не требовалось лезть из кожи, охраняя туристов от невзгод, связанных со стоянием в очередях, а также защищать их бумажники от посягательств таксистов, фарцовщиков и просто воров. Не обязательно было жертвовать собственными нервами, чтобы в трактирах их обслуживали побыстрее, а на постоялых дворах стелили помягче... Все эти старания предназначались для друзей, каковыми для Ленки, Нинки или даже непробиваемых военных переводчиков частенько становились иностранцы. С ними ночи напролёт разговаривались разговоры и распивались литры водки. И потом, - в момент расставания – когда из рук в руки стыдливо передавались смятые купюры – все ощущали себя немного неуютно. Ведь с друзей не берут чаевых. Помощь? Да, страна в кризисе... но... в подачках не нуждаемся... спасибо... в двадцать лет очень хочется что-то себе позволить... круто... это гораздо больше, чем несколько родительских получек вместе взятых... Получек, выплату которых ещё и задерживают.
- ...Ну что. Пора, пожалуй, – вкрадчивый славкин голос прервал ленкины раздумья. Надо было работать. Идти проверять, всё ли у подопечных нормально, участвовать в поисках потерянных мелочей (без этого не обходился ни один переезд), собирать деньги за злосчастное вагонное бельё – застиранное и с фиолетовыми штампами на сероватой крахмальной ткани; жизнь продолжалась.
     В прошлый заезд поток оказался в основном молодёжный (ох и гульнули тогда... Ленка потом трое суток отсыпалась), а в этот все пять групп по большей части состояли из семейных пар в возрасте от тридцати. Прошлый заезд был суматошным, но предсказуемым: пара-тройка несильных алкогольных отравлений, поиски ночных дискотек, обмазывание зубной пастой и охота за дневником белобрысого Карлитоса с рыцарской фамилией – Агилар де Диос - который каждый день писал «всё про всех». В нынешнем потоке (в ленкиной группе по крайней мере) совпали люди, которые знали, куда ехали, имели представление о русской культуре и с жадностью впитывали новую информацию. Рамон, к примеру, - колоритный бородатый баск, один из немногих, кто приехал в одиночку, - даже говорил по-русски и достаточно хорошо знал поэзию серебряного века. Пожилая пара – Кармен и Антонио – были страстными меломанами и везде, где только можно, скупали кассеты и пластинки с русской классикой. Андалузский архитектор дон Алехандро путешествовал с сыном – тоже архитектором – и в первую неделю Ленка не вылезала из словаря специальных терминов, потому что они закидали её вопросами узко профессионального характера. Роса и Фернандо из Памплоны были не столь подкованы, но все экскурсии слушали с огромным интересом, а Фернандо ещё и делал пометки в записной книжечке. Когда они где-нибудь гуляли по вечерам, он открывал эту свою книжечку и отлавливал Ленку, чтобы уточнить детали или записать дополнительные сведения... Обычно, завидев его за этим делом, балагур Антонио (тот самый меломан, да... любитель академического искусства) зычно требовал «не приставать к девушке с глупостями», хватал Ленку в объятья и начинал кружить в танце... Именно они с Кармен в первые же дни взяли её под свою опеку, заботясь, чтобы забегавшаяся переводчица успевала есть, чтобы не таскала тяжести, и чтобы никто её не трогал, если в автобусе вдруг случалось задремать. Выходя из купе навстречу неизбежности, Ленка столкнулась именно с Кармен. Та отсалютовала приготовленной сигаретой:
- Ола , детка! Ну, чем мы скрасим нынче наш незатейливый досуг?
     «Незатейливый досуг» у этого заезда был любимой хохмой... Уж чем-чем, а экскурсиями агенство «Трианон» загружало иностранцев по самое «не хочу». В дополнение к официальным мероприятиям, после ужина выступали с альтернативными предложениями уже сами переводчики: в Москве Нинке удалось по «советским» ценам провести половину группы в Большой, аж на «Щелкунчика». А Ленка организовала для своих поход в цирк. На Цветном Бульваре, правда, но программа оказалась отличная.
- ...Я бы тебе знаешь, как скрасил... – пробасил у Ленки за спиной андалузский архитектор, - Но ты сидишь с этим твоим старым хрычом и знать ничего не хочешь о настоящих кабальеро...
- Ты что ль не хрыч-то? – Кармен хихикнула, подмигивая Ленке, - Настоящих кабальеро разобрали уже давно...
- Коварная, жестокосердная... – сокрушённо тряс благородными сединами дон Алехандро, - А ты, - это он уже обращался к Ленке, - такой не будь. И ни в коем случае не выходи замуж за хрыча!
     Та засмеялась. Неприятное ощущение, оставленное разговором в купе, улетучилось, и она даже посетовала на собственную привычку всё усложнять. Вот её туристы как хорошо к ней относятся... любят... да и сумма для них смешная. Ведь всё равно в конце чаевые будут оставлять... Просто нужно представить себе, что эти «бельевые» деньги – аванс грядущих чаевых... Которые она отрабатывает по полной, к тому же.
- Донья Кармен, дон Алехандро... – сказала Ленка, всё ещё улыбаясь, - Нужно получить постельное бельё у проводников. С человека это... – и назвала сумму. И ничего у неё внутри не ёкнуло, и кровь в голову не ударила, и земля не разверзлась.
- Ну, давай я с тобой пройдусь по вагону, - предложила Кармен, - Заодно глянем, кто как себя ведёт, и кого следует оставить без сладкого...
     Ночь, однако, только начиналась, и делать какие-либо выводы было рано. В третьем купе Антонио с Рамоном пили перцовку и спорили о перспективах административной независимости басков. В соседнем тоже пили водку... но уже на спор. Молодёжь - сын андалузского архитектора и два кореша-футболиста из Наварры собрались опытным путём установить, кто из них первым свалится под стол. Ленка знала, что белобрысый голубоглазый Хуан (в команде своей – центр-форвард, а в жизни – дитя малое) «мухлюет», - ибо сама подучила его за час до «состязания» выпить сырое яйцо – и тем не менее, зайдя в купе, изобразила полное неведение. Посмотреть на рекордсменов пришла куча народу, и кое-кто уже делал ставки... Ленка привычно прикинула расстояние до туалета и отправилась дальше: надо полагать, папаша-архитектор не выпустит ситуацию из-под контроля. Остальные испанцы либо курили в тамбуре, либо были заняты обсуждением и демонстрацией купленных за эти дни сувениров. На ленкино обращение по поводу белья реагировали автоматически, пригоршню смятых рублей доставали из карманов не глядя и не отвлекаясь от того, чем были заняты в данный момент. Поезд, в свою очередь, неутомимо отсчитывал километры в направлении северной столицы, а придорожные столбы, не нарушая построения, аллюром следовали в противоположную сторону.
     Через четверть часа пятеро гидов-переводчиков снова сидели в своём купе. В разверстой перед ними лёшиной спортивной сумке – изначальное содержимое которой владелец без колебаний вывалил вон – подрагивал и, казалось, сладострастно вздыхал на слабом сквозняке пёстрый ворох рассыпчатых купюр.
- Сначала отсчитаем полторы штуки проводникам, а потом будем разбираться с оставшимися, - предложил Славка, и, не дожидаясь дежурных кивков запустил обе руки в рыхлую плоть денежной кучи.
     Тут, наверное, следует поподробее остановиться на личностях основных персонажей этой истории.
     Славка был худ, белокур и зеленоглаз, в целом производил впечатление хрупкости и за счёт этого выглядел гораздо моложе своих двадцати трёх. Для иностранцев он культивировал образ романтичного интеллектуального юноши и пользовался бешеным успехом у дам после тридцати. Славка обладал весьма полезным навыком пить не пьянея, а в повседневном общении бывал достаточно замкнут и угловат. С Лёшкой они ещё до Института служили вместе то ли на Кавказе, то ли в Средней Азии, где Славка вроде как был контужен, но о подробностях ни тот, ни другой предпочитали не распространяться.
     Лёшка от друга отличался мощным телосложением, вороной мастью, выправкой и лёгким смешливым нравом. Родом был он откуда-то из Сибири и всё время говорил о том, что хочет перевезти в Москву маму с сестрой. Про то, что на дежурствах весельчак Лёшка пытает перуанцев, Ленка старалась не вспоминать...
     Алина Калыгина, с которой они не раз пересекались и на других переводческих «шабашках», была самой старшей в команде... На грани тридцатника (свой возраст она упорно скрывала), вполне себе компанейская тётка, Алина всё же предпочитала статус «кошки, которая гуляет сама по себе». Испанский знала прекрасно не по учебникам, а вследствие недолгого замужества за каталонцем и нескольких лет проживания на Майорке. Старшинство военных переводчиков она признавала, но только до тех пор, пока их линия совпадала с её личными интересами. Кажется, у неё что-то было со Славиком, но доподлинно этого никто не знал.
     А Ленка с Нинкой, хоть и учились теперь в разных ВУЗах, но дружили ещё со школы; и школа у них была не какая-нибудь, а языковая. А ещё у них дружили мамы. И вообще до некоторых пор (достаточно недавних), как Нинка, так и Ленка – были девочками «домашними». Нынче же Нинка курила как паровоз и летом (в свободное от «шабашек» время) путешествовала по стране автостопом, а Ленка встречалась с мужчиной на пятнадцать лет старше, и пить не пьянея могла, почти не уступая Славику.
     ...И теперь сидели они впятером в купе ночного экспресса Москва – Ленинград (который на самом деле был Санкт-Петербургом, но хорошо забытое старое пока что не приживалось) и созерцали, как эффектный ворох купюр под спорыми руками Алины Калыгиной разлагается на пять одинаковых пёстрых кучек. Славка уже отнёс проводникам их долю и теперь с некоторым нетерпением следил за калыгинскими манипуляциями. Лёшка мечтательно насвистывал, Ленка изо всех сил делала непроницаемое лицо, а Нинка копалась у себя в чемодане в поисках «хлебных» пакетов из прозрачного целлофана, которые бог весть зачем взяла с собой... В сложившейся ситуации, однако, им можно было достойное применение: вместо того, чтобы распихивать рубли по карманам или распределять в недрах сумок, каждый из присутствующих мог бы убрать свою пачку денег в пакет. Такое вот практичное и элегантное решение.
- ... Вы гляньте, это же постараться надо! – Калыгина возмущённо продемонстрировала присутствующим скатанную компактным шариком пятёрку, - или вот это... – теперь она брезгливо держала двумя пальцами от души самятую десятирублёвую купюру, - Как-будто ей задницу, пардон, подтёрли! Буржуи проклятые...
- Может она такая и была... – робко возразила Нинка.
- Может и была, - неожиданно согласилась Калыгина, хотя в голосе её сквозила горечь, - Но только ты обрати внимание, как они содержат свои грёбаные песеты и доллары: в бумажничках, разглаженные, или аккуратненько сложенные вдвое и резинкой перехваченные... А наши рублики – вот!
- «Гоните рублики, берите бублики», - пропел Лёшка фальцетом. – Нагнетаешь, Алин.
     Та глянула на него с оттенком сожаления, к которому примешивалась и неприязнь.
- Салага ты ещё, не понимаешь ни черта. – её руки вновь заскользили над денежными кучками, - А должны бы вам объяснять, в этом вашем Военном Институте... Пока будете своё кровное хаять – так и другие будут хаять. Пока не заставим себя уважать – то и будет бардак в стране...
     Ленке опять стало неуютно.
- ...Алин, я нашла, вот пакеты!
- Спасибо, солнышко.
     ...Ленкин собственный бельевой набор в ту ночь так и остался нерасстеленным. Сначала они с Калыгиной, у которой обнаружился прекрасный слух и красивый грудной голос, пели с испанцами из её группы под неведомо откуда взявшуюся гитару. Потом прибежал давешний проводник и сообщил что ленкины испанцы затеяли потасовку, а посему пришлось экстренно разнимать меломана Антонио и любителя поэзии Рамона, которые сцепились в результате чрезмерного потребления перцовки и споров о независимости Страны Басков... Напротив, молодёжный конкурс на устойчивость к алкогольному опъянению обошёлся без эксцессов, ибо архитектор дон Алехандро конкурсантов очень быстро разогнал и сыну объявил отбой с угрозой отлучения от кредитной карты. Тем не менее, центр-форвард Хуан из Наварры оставшиеся полночи ходил за Ленкой и норовил признаться ей в любви. Спать в результате пришлось не раздеваясь и от силы пару часов. Однако, к моменту, когда поезд скользнул в черту города Ленинграда (упс! Санкт-Петербурга) и, вкрадчиво постукивая, - словно извиняясь за раннее вторжение – взял курс на Московский вокзал, - умытые и переодетые гиды-переводчики уже начали побудку в группах.
     Далее – официальное лицо от турфирмы на платформе (по народному поверью, оное лицо представало взору клиентов и гидов-переводчиков только один раз); аскетичное, но чистенькое общежитие Института Марксизма-Ленинизма при Смольном; душ, талончики в столовку, интуристовский «Икарус», Эрмитаж. Обзорная экскурсия по городу, Петергоф, Казанский Собор, Храм Спаса на Крови, Пескарёвское кладбище, Адмиралтейство. Экстраофициально по вечерам: театр им. Кирова, Литературное Кафе на Невском, только что открывшийся ирландский бар с пивом прямо из бочек, неизменные посиделки с водкой в номерах.
     На одной из таких посиделок рассказывали анекдоты. Испанские – прикольные и бесхитростные, и русские... которые гидам-переводчикам обычно приходилось переводить сообща... Но на этот раз основной темой была политика и можно было обойтись игрой концепций вместо игры слов:
- Прилетает иностранец в Шереметьево, - вещала Ленка, жестикулируя банкой импортного пива, - Везут его в гостиницу... – группа одобрительно и понимающе шумит, - Выходит он на прогулку по городу и – хуяк!!! (в испанском это просто фонетическое междометие) – падает в канализационный люк, на котором почему-то не было крышки. – группа гудит, выражая коллективное порицание, - Вытаскивают его, а он негодует: почему мол предупреждающих знаков не было?! В моей стране в таких случаях огараживают люк красными флажками... А миллиционер ему: «Вы ведь в Шереметьево прилетели?» - «Да». – «Красный флаг на здании аэропорта видели?» - «Ну, видел». – «Так чего же вы тогда возмущаетесь?!»
     Группа хохочет, а кто-то ласково берёт Ленку за плечо...
     Антонио сосредоточенно выпускает сигаретный дым в сторону репродукции «Незнакомки» на стене.
- Эленита... – это «Леночка» по-испански, - Не надо рассказывать такие анекдоты.
- Почему?! – она хлопает длинными ресницами. – У нас за это больше не сажают...
- Не в том дело. Самокритика, деточка, она хороша только до определённых пределов...
- ???
- Пока будете своё кровное хаять – так и другие будут хаять. Пока не заставите себя уважать – то и будет бардак в стране...
     Ленке показалось, что ей дали затрещину. Или ведро ледяной воды вылили на голову. Во всяком случае, она быстренько протрезвела. И принялась вспоминать, где слышала уже что-то похожее...
     Так или иначе, наступил день расставания. Тур благополучно завершился, и в один прекрасный вечер пятеро гидов-переводчиков вместе со своими подопечными оказались в Пулково... Как всегда – перестраховались: приехали за час до регистрации, и теперь группами дефилировали между расставленными тут и там чемоданами, обменивались адресами и телефонами, обнимались, говорили неестественно громко – не для того, чтобы перекричать гул аэропорта, а от неизбежной на «нейтральной полосе» нервозности. Люди, готовящиеся перейти в статус авиапассажиров, прибывают обычно в некоем напряжении. Есть ведь в самом факте перемещения по воздуху нечто трансцендентальное... А аэропорты сродни тунелям между реальностями: вроде ты ещё не ТАМ, но и уже не ТУТ.
     Роса подошла к Ленке сзади и крепко обняла за плечи.
- Всё было потрясающе интересно, и мы видели, как ты выкладывалась. Спасибо.
- Да не за что, - Ленка почувствовала, как лицо запылало, - Что могли, то и делали, - она имела ввиду всех переводчиков из их команды.
     А ещё она тоже ощущала себя «нигде». И солнечным сплетением предчувствовала состояние опустошённости, которое обычно наступало, когда последний турист исчезал за будкой паспортного контроля. - Мы хотим, чтобы ты приехала к нам в Испанию, - сказала Роса и протянула ей пухлый конверт. - Скинулись всей группой... Это тебе деньги на билет.
     Ленка ошарашенно молчала, а её уже теребили, ерошили волосы, обнимали, целовали...
- ...Наша очередь тебя выгуливать!
- Замуж выдадим..!
- Железного занавеса больше нет!
- Оле-олеее!..
     Ступор сменился эйфорией, и теперь она сама кого-то обнимала, поглаживала, похлопывала, а потом взяла и расплакалась. И в этот момент объявили начало регистрации.
     Когда через час переводчики взъерошенной компанией вывалились из здания аэропорта, Ленка всё ещё хлюпала носом. Остальные уже были в курсе свалившегося на неё счастья и пытались растормошить:
- Ну чего ты раскисла-то совсем? – возмущался Лёшка, - Радоваться надо, а она ревёт...
- ... Главное, чтобы приглашение правильно оформили, - говорила опытная Калыгина, - В ОВИРе к каждой запятой будут придираться.
     Нинка уговаривала подругу утешиться только что полученной в подарок шоколадкой, а Славик помалкивал. Ну, Испания, да. Он там уже побывал в прошлом году. И отнюдь не в качестве туриста...
     Им нужно было на Московский вокзал – начальство закупило обратные билеты на девятичасовой поезд. Душу грело сознание выполненной миссии, в перспективе имелся заслуженный отдых, деньги оттягивали карманы... К лешему - общественный транспорт и тупое стояние на остановке. В ближайшем коммерческом ларьке было приобретено голландское баночное пиво, «сникерсы», солёные орешки и прочие экзотические блага, хлынувшие с запада после падения берлинской стены и перековки мечей на орала... Потом Лёшка со Славиком поймали «частника», вся честная компания утрамбовалась в видавших виды «жигулях» и с ветерком понеслась навстречу новым приключениям...
     Да-да, бравых гидов-переводчиков ещё ожидали некие пертурбации, которые, собственно, и являются развязкой этой истории.
     Нет, на поезд они не опаздали. Даже наоборот – прибыли на вокзал с большим запасом. Без спешки отыскали нужный вагон, занесли все вещи для начала в то купе, где должны были разместиться Лёшка, Славик и Ленка с Нинкой, - Калыгина как всегда изъявила желание ехать отдельно, - и поскольку время до отправки ещё оставалось, Лёшка пошёл искать междугородний телефон, чтобы позвонить маме. Нинка вспомнила, что неплохо бы запастись сигаретами, и Славка вызвался составить ей компанию. Калыгина пошла к себе, а Ленка осталась одна.
     Она прихлёбывала пиво и задумчиво созерцала броуновское движение на перроне, когда в дверном проёме снова возникла Алина.
- Слушай, у меня там пока вообще ни одного человека. Хочу проводникам в лапу дать, чтобы не подсаживали...
     Ехать одной в пустом купе – это кайф, что тут скажешь...
- Пошли со мной для убедительности, а? Вместе будем глазки строить...
- Легко, - Ленка хихикнула, и кинула Калыгиной «сникерс», - Я видела нашего... Лысенький такой дядёк. Давай его конфеткой угостим.
- Кабы можно было конфеткой отделаться... – вздохнула Калыгина и достала из своей кожаной сумочки со смешным названием «барсетка» выданный давеча Нинкой целлофановый пакет, - Нынче частное предпринимательство у нас, - она вынула несколько купюр, убрала пакет обратно и бросила барсетку рядом с ленкиным раскрытым чемоданом.
- А ты считаешь, что частное предпринимательство – это неправильно? – спросила та, прикрывая за собой дверь купе.
- Да правильно, наверное... Только оно у нас... беспризорное какое-то пока.
     Лысого дядьку долго уговаривать не пришлось. Он с удовольствием взял и «сникерс», и рубли, и даже пококетничал с девушками немного, после чего они направились обратно, весьма довольные собой. С другого конца вагона проталкивались Славик и Нинка с блоком «Винстона». Славик посторонился, галантно пропуская спутницу вперёд.
- Похолодало чего-то... – прокомментировала Нинка, толкая дверь плечом, и в следующий момент застыла, не в силах вымолвить ни слова.
     Всё в купе было перевёрнуто вверх дном, на полу вперемешку валялась одежда, выпотрошенные сумки, обёртки от «сникерсов» и косметика.
- Блядь..! – резюмировал подоспевший Лёшка и кинулся подбирать свои вещи.
- Ленка! Твои доллары на билет! – озвучил вдруг Славик, развернувшись к ней, и Ленка инстинктивно схватилась за сердце...
     Там они и были – на сердце. Во внутреннем кармане ветровки, которую она так и не сняла, зайдя в поезд.
     Воры явно торопились, и впопыхах хватали то, что лежало сверху. Немедленная инвентаризация указала на недостачу в количестве лёшкиной джинсовки, нинкного кассетного плейера и авоськи с голландским пивом.
     А ещё у всех пятерых исчезли «хлебные» целлофановые пакеты. Те самые, в которые Калыгина по нинкиному совету несколько дней назад упаковала «навар» от остроумного коммерческого хода с постельным бельём...
     ... Раскладывая тогда смятые купюры по кучкам, Алина старалась по возможности их разгладить.